Дмитрий Гаврилов 
Прощай, Ваня !

Гаврилов Дмитрий
Прощай, Ваня !

Дмитрий ГАВРИЛОВ
ПРОЩАЙ, ВАНЯ!
Иван сидел насупившись, изредка посматривая в сторону жены. Та весело подмигивала своему ненаглядному, а уж как плясала, как плясала, ведьма, как вертелась ‑ всем на диво.  Гости только и ахали. А у батюшки аж челюсть отвисла, когда рыжекудрая Василиса плеснула в него последки из левого рукава. Зажмурился... но брызги в миг расплылись по полу горницы синим озером.  Ставни терема разверзлись, и набежавший ветерок задул свечу за свечой, а полная луна, проникнув мутным взором сквозь пустые глазницы окон, отразилась в водной глади.  ‑ Что, Ваньша? Попал? ‑ ухмыльнулся старший брат и толкнул Ивана в бок.  ‑ И не говори. У всех бабы, как бабы, дуры и есть дуры. А мне вон досталась... Василиса... Премудрая, ‑ совсем загрустил Иван.  Жена меж тем пошла, выкаблучивая, вкруг колдовского пруда и, широким движением белоснежной ручки из правого рукава пустила по нему лебедей.  Ведьмовские очи Василисы подняли супруга из‑за стола. Точно одержимый лунной болезнью, он двинулся к ней, шепча ласковые слова, что‑то про рыбок, заек и кисок.  Да, разве один Иван? Сам государь‑батюшка, поддавшись магнетизму невестки, слез с трона и зашагал по ступенькам вниз, где бояре да боярыни, словно лебеди да лебедушки, норовили водить хоровод.  ‑ Аль не признал меня, Иван‑царевич? ‑ спросила Василиса очарованного супружника.  ‑ Ты жена моя, Василиса Прек... Прек... Прем...мудрая, ‑ медленно проговорил Иван сахарными устами.  ‑ Это правильно. А что лицо такое кислое? ‑ молвила она спокойно, но так сверкнула бесовскими зелеными глазищами, что молодому супругу и вовсе стало не по себе.  ‑ Бог с тобой, Василисушка! Может, брага крепка, нездоровится... Наверное, съел что‑нибудь... Отпустила бы ты меня до дому.  ‑ Что ж, с ним и ступай себе, утро вечера мудренее, ‑ сказала Василиса и колдовски улыбнулась на прощанье.  А прощанье было недолгим. Припав к холодной, как снег, ладони, Ванька вскочил и, откланявшись родителю, скоренько двинулся к выходу. Жена проводила его внимательным взглядом, но больше ничего не сказала.  У высокого красного крыльца висела вместительная ступа. Миловидная старушка, тоже рыжая, как и сама Василиса, отставив помело, лихо лузгала семечки, облокотившись на перила. Заслышав, как хлопнули дверцы, старуха повела носом в сторону Ивана.  ‑ Эх, молодежь... ‑ прошамкала она.  ‑ Домой, мать...! Домой...  ‑ А Василиса что? ‑ спросила бабка царевича.  ‑ Она еще погуляет мать, погуляет напоследок, ‑ ответил Иван.  ‑ Дык, чаго встал, как пень? Полезай! ‑ пригласила яга и взялась за помело.  Кони во дворе жалобно заржали, когда, описав хитрый полукруг, едва не задев маковки, ступа плавно взмыла вверх и оглушила окрестности мерным гулом.  Иван все никак не мог привыкнуть к тещиной безлошадной "коробчонке", и потому, когда ступа стала набирать скорость сажень за саженью, у него чуть ли не до самого горла подпрыгнул желудок, а перед глазами поплыли разноцветные круги.  ‑ Ты полегше, мать... мать...  ‑ Ась? ‑ не поняла яга.  ‑ Она еще и глухая к тому же, ‑ подумал Иван. ‑ Ладно, чертова семейка! Вы хитры, да и я все ж царевич, а не дурак.  Вожатая снова заходила крючковатым носом и, вдруг, грязно ругнувшись, рывком послала ступу вбок.  ‑ Куда прёшь, козел трехголовый!? ‑ крикнула она, но Иван был так погружен в себя, что проморгал опасность, и усмотрел разве длинный змеиный хвост, серебристым ручейком прошмыгнувший мимо них.  ‑ Правильно, ‑ подтвердила яга. ‑ Шкуру поменял, хвостатый, ‑ не иначе, услыхал он.  ‑ Оп! ‑ изумился Иван и стал думать осторожнее, как того и требовал хитрый план.
* * *
Про то он не раз читал в старых книжках. Прежде, ну, в древности этой, букам не положено было врать. Раз прописано пером ‑ значит, прописано, и не вырубить топором, не переиначить.  Сорвав кафтан и рубаху с потного от возбуждения тела, он принялся за поиски...  Шкурка нашлась сразу. Чем премудрее жена ‑ тем неряшливей. Иван понюхал её ‑ знакомо пахло тиной и болотом. Так и есть!  Уронив второпях тяжелую заслонку на ногу, Иван выругался, но просветленный и довольный своей идеей, приплясывая на одной, уцелевшей ступне, развел огонь. Дрова весело потрескивали.  Потом он скомкал лягушачью кожу и швырнул ее в это самое пламя, предвкушая исход. Вот она, свобода!  ‑ Так‑так, опыты, значит, ставим! ‑ услыхал Иван за спиной насмешливый голос своей "ненаглядной".  ‑ Сейчас! Сейчас! ‑ повторил царевич, весь дрожа, и шевельнул раскаленные угли кочергой.  ‑ Не старайся, касатик! ‑ услышал он второй голос и обернулся.  Василиса стояла, рыжая чертовка, уперев руки в бока и укоризненно качала головой. За ней показалась яга с неизменными семечками.  ‑ У нас ить веников не вяжуть! ‑ продолжила тёща, ‑ Не волнуйся, дочка!  Иван непонимающе уставился на ягу, потом его словно осенило, он побледнел, как мертвец, и глянул в печь.  ‑ Огнеупорная! ‑ прошептал Иван, холодея.  ‑ Несгораемая, ‑ поправила его жена. ‑ Я ж все‑таки Премудрой зовусь, сокровище ты мое!
октябрь 2001 г.